Очная ставка кто убил банкира смотреть онлайн бесплатно


Этот фильм понравился Гиммлеру, и в Швеции была закуплена одна копия. С тех кормил их бесплатно: он был так же, как Геринг, национал-социалистом. Здесь мы можете читать книги онлайн или скачать в fb2, txt. Никто не хотел убивать Новая русская Анна Клодзиньская. Очная ставка. Смотреть "Очная ставка. Кто убил банкира?". Онлайн. Социальные, психологические, Криминальные.

Очная ставка кто убил банкира смотреть онлайн бесплатно

И парень ощущал, что все больше завидует смелости государя Лекока. В крошечном мирке парижских служащих, где Ж. Шварц вращался уже в течение пары месяцев, Лекок воспользовался не наилучшей репутацией. Но никто ничего толком не знал ни о его прошедшем, ни о его связях, и ходившие о нем нелестные и достаточно тревожные слухи, может быть, не имели под собой никаких оснований, так как зависть — рядовая спутница фаворитов.

Лекок же был победителем: 5 тыщ франков жалованья, комиссионные и коляска! Не почти всем коммивояжерам в году удавалось достичь таковых вершин. Шварц почтительно глядел на Лекока снизу ввысь, и каждый стакан нормандского вина усиливал его восхищение. И ежели бы на весы положили соблазны, предлагаемые государем Лекоком, — с одной стороны, а эльзасские добродетели — с иной, то мы затруднимся огласить, какая чаша перевесила бы.

По последней мере так обстояли дела уже за десертом. Но в то же время наш Шварц оставался порядочным человеком; к примеру, он не обманул бы вас, предъявляя счет но следует выяснить, как этот счет составлялся. Итак, на столе размещались разные сыры, а посреди их — локти обоих приятелей; юные люди умиротворенно беседовали. Лучше умереть, чем отрешиться от счастья! Вообщем, здесь вот еще что. Я все же принял кое-какие меры предосторожности: написал одно письмо, и оно уже отправлено с дорожной каретой, а завтра с утра в Алансоне его опустят в почтовый ящик.

Письмо адресовано папаше Брюле, а в нем — просьба вернуть мне трость с серебряным набалдашником, которую вы видите там, в углу, и которую я «забуду» при отъезде. Государь Лекок заполнил стакан, поднес его к губам и, воспользовавшись сиим движением, украдкой посмотрел на собеседника.

Они уже допивали третью бутылку, и Шварц совсем захмелел. Как это именуется в суде присяжных? Обеспечить для себя «алиби», ежели я не ошибаюсь. Не в бровь, а в глаз! Конкретно оно, черт побери! У меня обязано быть алиби на тот вариант, ежели супруг захотит мне напакостить.

Да, в нашем деле не лишь розы! Есть и шипы, а как подумаешь, что супруг — прошлый военный… Эй, кросотка, дайте-ка нам кофе с ликером, да погорячей! Все это государь Лекок произнес скороговоркой, так как отяжелевший взор его гостя выражал недоверие. Но я еще не все произнес. Видишь ли, ее супруг — близкий друг комиссара полиции…. Ну, создадим старику подарочек! 100 франков!

Да понимаете ли вы, что может сделать с соткой франков добропорядочный Шварц? Шварца никогда не было таковых средств. А ежели бы они были, то Ж. Шварц устроил бы банковский дом, наверняка, даже на чердаке. Другие появляются поэтами, а Ж. Шварц принес в этот мир неповторимую чувствительность ко всему, что касается реестров и счетов. Голова его закружилась, поэтому что выпитая скверная водка неотступно потряхивала воображение, а три бутылки кислого вина разжигали в молодом сердечко священный огонь.

И нашему герою привиделось нечто дальнее и сказочное: просторные кабинеты, устланные коврами, кассиры за решетчатыми окошками, зеленоватые гроссбухи с красноватыми надписями, дивной красы железная касса с кружевной насечкой, служащие, погруженные в изумительно тонкие ряды цифр и старательно подсчитывающие доходы, сероватые ливреи, а в карете, запряженной четверкой лошадок, госпожа Ж.

Шварц с плюмажем — все как на дорогих похоронах. За 100 франков получить все эти сокровища, а может быть, и больше! Вот он — небольшой желудь, порождающий могучий дуб! Задумайтесь хорошо. Дело и выеденного яичка не стоит, а не считая 100 франков, вы сможете получить еще и тепленькое местечко у Бертье.

Ну, кого же не растрогает таковая любовь? А Лекок, решив ковать железо, пока жарко, воскликнул:. Скажем так: ты утопающий, а я — твой спасатель, ясно? Диспозиция у нас следующая: государь Шварц-кондитер в девять часов запирает дом на ночь; в половине десятого у тебя уже не будет другого выбора, как лишь находить ночлега где-нибудь на чердаке у государя Шварца-комиссара милиции. Извольте осознать одну истину: на всем белоснежном свете лишь я один проявляю энтузиазм к вашей персоне!

Шварц, размягченный выпитой водкой. Но же в 10 часов 10 минут комиссар милиции возвратится домой опосля циркового представления у братьев Франкони, помнишь эту палатку на площади Префектуры? Он будет спешить, находясь в дурном расположении духа из-за того, что по долгу службы ему придется уже в четырнадцатый раз увидеть государя Франкони-отца в генеральской форме и мадемуазель Лодоз в костюмчике Симодосеи.

Он пойдет ввысь по улице Префектуры и по улице Экюйер. Вы последуете за ним до площади Фонтетт — потом по улице Вильгельма Завоевателя до площади Акаций. Ее так окрестили, так как она обсажена липами. Госпожа Шварц — эта малопривлекательная увядающая дама, которая, но, любит похохотать, когда ее щекочут, будет уже почивать.

Вы подойдете к ее супругу — комиссару. Ваше возникновение будет для него противным сюрпризом; он воскликнет: «Ах, это опять вы! Но это — его право: ведь каждую недельку у него бывает трое либо четыре Шварцев. Да слушаете ли вы меня? Жан-Батист слушал, хотя его сердечко сильно колотилось и в ушах стоял шум. Государь Лекок продолжал:. Ты ему скажешь: «Господин комиссар и уважаемый соотечественник!

Несчастья как как будто преследуют меня в здешней столице. По самой неописуемой случайности я остался без средств и в данной для нас беде рассчитывал обратиться за поддержкой к одному коммерсанту, моему прежнему начальнику еще по Парижу — государю Лекоку, служащему дома Бертье, который продал сейф с секретом государю Банселлю…» Ну что, запомнил?

И учти, что ты не просто языком будешь болтать, а получишь 100 франков, ежели все запомнишь, как следует… «Но, — продолжишь ты, — этот юный коммерсант сейчас вечерком покинул гостиницу «У отважного петуха», служившую ему пристанищем, и в своем экипаже отправился в Алансон…» Все это ты скажешь ради крайних слов; повтори!

Но не будем отвлекаться на мелочи. Когда достойный комиссар попросит вас идти собственной дорогой, считайте, что дело изготовлено и средства ваши. А с ними — и моя признательность до гроба. Юный эльзасец задумался. Невзирая на сумбур в голове, он не находил ровненьким счетом ничего предосудительного в той маленькой услуге, о которой его просили. Но что его волновало, так это очень большой размер вознаграждения, обещанного за сущую безделицу.

Государь Лекок поднялся и бросил салфетку. Пробило восемь часов. Шварц, — что за сиим не кроется ничего, не считая амурных дел…. Шварц не задумывался о убеждениях Лекока. Он много дал бы за то, чтоб иметь надежный ночлег и возможность пораскинуть мозгами. Лекок уже закрывал собственный дорожный сундук, расплатившись по счету. Все было готово, ничего не позабыто, не считая, естественно, трости с серебряным набалдашником, намеренно оставленной в углу.

Государь Лекок спустился вниз, насвистывая некий мотивчик; Ж. Шварц следовал за ним. Скажите «да» либо «нет», старина…. Лекок натянул вожжи. Вид у Шварца был ничтожный. За предложенную сумму он бы продал не лишь себя самого, включая длинноватые зубы и густую прическу, но, может быть, и спасение собственной души. Но Шварц боялся совершить проступок в том смысле, какой в это слово вносит закон.

Тогда так. В два часа ночи ты должен уйти из Кана через Воссельский мост и пройти около 1-го лье по алансонской дороге. Ровно в три часа я буду ожидать тебя в лесу справа от дороги, не доходя до германской деревни… До скорого, старина, и не за бывай, что я произнес, чтоб все было точно… Нн-о, пошел, Красавчик!

Красавец встрепенулся и стрелой помчался по дороге, в то время как прислуга, мама Брюле, папаша Брюле и их потомство орали напутствия вслед уехавшим. В июне темнеет поздно, и было еще светло, когда Лекок и ретивый бретонский скакун покинули подворье «Отважного петуха», оставив беднягу Шварца в плену тревожных раздумий. Государь Лекок, держа в зубах зубочистку, с победоносным видом щелкал кнутом, спускаясь по маленьким улочкам к реке.

Ох, этот шустрый молодчик! Он одаривал ухмылками девиц, он посылал воздушные поцелуи торговкам, стоявшим в дверях собственных лавок, успевал перекинуться остротой с мальчишками и кричал: «Поберегись, папаша! И его вправду отлично знали. В городке лишь и разговору было, что о ларце, купленном у него богачом Банселлем, о этом сказочном сундуке, которому и грабители нипочем и который сам хватает мошенника за руку, как жандарм!

Уж эти парижские фокусы! И остальные городские богатеи начали подумывать о том, чтоб приобрести такую полезную вещь. Но сейф стоил недешево, и переговоры занимали большое время. Так что Лекок был человек именитый. Завидев повозку, люди думали: «Вот и Лекок едет продавать новейшие ящики. Этот дело знает и собственного не упустит». Когда государь Лекок в сумерках выезжал из Кана по Воссельскому мосту, сотки людей были очевидцами его отъезда.

Естественно, само по для себя это практически ничего не означает, поэтому что в конце концов можно ведь и возвратиться. Но маленькие детали — это ручейки, которые образуют огромные реки. Пока еще не совершенно стемнело, государь Лекок гнал свою лошаденку большой рысью, приветствуя каждого встречного.

С пришествием темноты, отъехав от городка приблизительно на три четверти лье, он приостановил повозку у дверей постоялого двора, чтоб на виду у всех, кто там был, зажечь свои фонари. В пятистах шагах от трактира дорога поворачивала; справа от нее чернели заросли конских каштанов. Сходу опосля поворота Лекок резко приостановил свою лошадка.

Он огляделся и прислушался, но дорога была пустынна. Тогда он соскочил с повозки, взял Красавца под уздцы и повел его в гущу зарослей по дорожке настолько узенькой, что повозка чуть проходила по ней. При первой же способности они свернули с тропы. Красавец, которого владелец с силой тащил за собой, продирался через заросли каштана и волок за собой повозку. При свете дня ее можно было просто узреть, но в темноте все, что находилось за пределами дороги, было вполне укрыто от глаз.

Лекок освободил свою лошадка от упряжи, отвел ее еще на двести либо триста шагов и привязал в самой почаще зарослей. Потом он возвратился к повозке и, не мешкая, сменил свои щегольские клетчатые штаны на голубые бумажные брюки с потертыми коленями. Заместо элегантного дорожного сюртука он облачился в полотняную куртку, а на голову надел грубую шапку из рыжей шерсти и надвинул ее на глаза.

Можно с уверенностью огласить, что даже его любовь могла бы пройти мимо, не узнав его. Лекок отправился в путь. Он являл собой совершенный образчик кальвадосского обывателя, наполовину крестьянина, наполовину горожанина. Около 10 часов из лавки торговца антиквариатом, расположенной на той самой площади Акаций в квартале Сен-Мартен, где жил полицейский комиссар Шварц, вышел некто в фермерской куртке и рыжей шерстяной шапке.

Передвигался он совсем бесшумно, так как был обут в мягенькие туфли. Когда пробило 10, этот человек уже вышагивал по тротуару, звеня подковами собственных башмаков; и вот он очутился на площади Префектуры, где звучали крайние аккорды оркестра братьев Франкони. Представление заканчивалось. Человек в голубых картонных брюках, потертых на коленях, сероватой куртке и шерстяной шапке уселся на каменную тумбу на углу собора и стал ожидать.

Одним из первых из цирка вышел комиссар милиции Шварц и сходу же направился к кварталу Сен-Мартен. Человек пошел за ним на неком расстоянии. На половине пути к дому, на улице Вильгельма Завоевателя, к комиссару милиции неуверенно приблизился умеренного вида юный человек, который, казалось, желал его о кое-чем просить.

Мужчина в рыжей шапке прибавил шагу. А комиссар милиции нетерпеливо и сухо выговаривал бедняку:. И здесь Ж. Шварц очень уверенно, что от него нельзя было ожидать, ежели вспомнить, что совершенно не так давно он пребывал в полной растерянности, поведал затверженный урок.

Он заговорил о собственном покровителе государе Лекоке, о ларце Банселля и о несчастном стечении событий, в силу которого конкретно в этот вечер государь Лекок находился в дороге по пути в Алансон. Оставьте меня в покое! Человек в рыжей шапке, стоя в черном углублении стенки, очень пристально прислушивался к этому разговору. Когда комиссар милиции и Ж. Шварц распрощались, он не последовал ни за одним из их, а пошел по направлению к кварталу с кривыми улочками, находившемуся неподалеку от площади Фонтетт.

Сейчас он шел быстро и очевидно был кое-чем чрезвычайно озабочен. В глубине тупика Сен-Клод находился трактир, который был еще открыт. Мужчина приблизился к окну и осмотрел помещение через мутноватое стекло, прикрытое изнутри узкой занавеской; в грязном зале было пусто, и только один человек за стойкой считал средства. Государь Лекок похлопал себя по куртке в том месте, где оттопыривался некий предмет.

Раздался железный звук. Кабатчик погасил лампу, и они вышли. Перенесемся на некое время назад и побеседуем о вещах наиболее приметных, чем ларец с секретом и защитным устройством, принадлежащий государю Банселлю.

В ту пору Кан был достаточно гулким городом; студенты и военные оживленно крутились вокруг местных красавиц. Самой симпатичной дамой в Кане была Жюли Мэйнотт — супруга гравировщика, реальная кросотка. С тех пор как Андре Мэйнотт открыл умеренную лавку, где продавались пищали, аркебузы и остальные диковинные вещицы, сходу привлекшие внимание публики, золотая молодежь Кана, оставив городской бульвар и аллейку у префектуры, все время проводила под деревьями на площади Акаций.

Офицеры различных родов войск а тогда дивизию еще не перевели в Руан , студенты всех мастей и львы коммерческого поприща дружно перевоплотился в любителей старины и с утра до вечера приходили поглазеть на антиквариат и остальные продукты, выставленные в маленький витрине магазина. Андре Мэйнотт, который, кстати, не был уроженцем Кана, продавал пистолеты, рапиры, маски, меховые перчатки, а также тонкие испанские и миланские клинки, шкатулки, шлифованные драгоценные камешки, фарфор и эмаль.

Но я бы не стал утверждать, что своим стремительным фуррором все предприятие было должно не ослепительной красе его юный супруги, а некий другой причине. Жюли Мэйнотт, пленительная, как мадонна Рафаэля с ангелочком на руках, служила для дома великолепной вывеской: такая сила волшебного действия, оказываемого на парней красивым полом.

Жюли, подобно волшебнице, оживляла ценнейшие узоры и тончайшие гравюры, она расцвечивала сверкающими красками шелка и возвращала красота узорам индийских тканей. В мнениях о ней дамы разделились на две половины. Те, что не были дурнушками, утверждали, что в ней нет ничего особенного; дамы же по-настоящему прекрасные и дамы откровенно непривлекательные оказались, хотя и по мотивам прямо противоположным, в одном лагере, заявляя, что она — сама красота.

Никто не остался флегмантичным, а для настоящего фуррора разница во мнениях просто нужна. Дом процветал. Сам же Андре Мэйнотт, который был так же молод, как и его супруга, горд и смел, умен, полон сил, горяч, чрезвычайно влюблен, нисколечко не мучился от того, что фуррор супруги преступал определенные границы. Да он и в самом деле не имел оснований жаловаться на жизнь: Жюли, теплая и умная, сделала его счастливейшим из парней.

Дельцы же, студенты и офицеры — все эти любители легких побед — любовались ею и, вопреки ожиданиям, не выказывали особенной предприимчивости. К произнесенному, вообщем, следует добавить, что комиссар милиции государь Шварц жил на втором этаже того дома, где супруги Мэйнотт занимали 1-ый этаж. А такое соседство помогает укреплять добродетель.

Боюсь, что читатель может поразмыслить, как будто самой значимой достопримечательностью Кана — большей, чем сейф государя Банселля — была неповторимая краса Жюли Мэйнотт. Но вы заблуждаетесь. Соперничать со известным ларцом банкира может лишь материальный предмет, и о Мэйноттах мы говорим поэтому, что сей предмет красовался в витрине их лавки. Им была, выражаясь четким языком, латная боевая рукавица из Милана, состоявшая из перчатки, кистевого набора сочлененных пластинок и защитного рукава, либо железного чехла, предназначенного для того, чтоб обхватывать руку до локтя.

Все изделие, инкрустированное сверкающим золотом и серебром, усыпанное рубинами и увенчанное затейливой чеканкой в духе оружейных мастеров средневековья, своим великолепием и качественной работой завлекало внимание как дилетантов, так и знатоков. Весь Кан уже ознакомился с боевой рукавицей, обнаруженной Мэйноттом в куче стального хлама. Отреставрированная его опытными руками, всю последнюю недельку она красовалась в витрине магазина.

Мировоззрение было одно: нет в городке довольно обеспеченного любителя, чтоб осилить стоимость такового изделия, редкого как по технике выполнения, так и по ценности металлов и изящных камешков, преумножавших его красоту. Назывались чокнутые цены, а более сведущие утверждали, что Андре Мэйнотт отправится в Париж, чтоб реализовать свою боевую рукавицу самому королю — почтенному директору Лувра.

Это было незадолго до того момента, как Ж. Шварц повстречал несравненного государя Лекока на набережной Орна. 50 пар очков, принадлежавших коммерсантам, студентам и офицерам, были ориентированы в сторону витрины Мэйнотта, где меж топориком и кастетом, под гирляндами узоров Жюли сверкала золоченым узором именитая боевая рукавица.

50 пар очков ходили под липами площади Акаций и ловили прелестный образ, скрывавшийся в глубине, за выставкой железа и шелковых кружев; жена Мэйнотта смущалась собственной популярности и держалась со своим малышом вдалеке от любознательных глаз. Андре работал, напевая, за своим верстаком, приводя в порядок пистолеты и отвечая время от времени вежливым кивком головы на поклоны собственных клиентов. А большая часть обладателей очков вправду стремилось поприветствовать Андре, что и радостно отметить.

Посреди их были стильные кавалеры, хотя их и портило досадное присутствие очков; были и розовые щеки, гибкие тонкие талии: короче, недочет в симпатичных юных людях ощущался в Кане не больше, чем в остальных городках, и эти милые юноши, все как один, были бы рады дать содержимое собственных кармашков хоть какому, кто мог хотя бы заподозрить их в нарушении спокойствия крепкой, как оплот, семьи ремесленника.

Вот так! Этажом выше комиссар милиции и его жена, стоя на балконе, дышали свежайшим воздухом. Супруга комиссара принадлежала к враждебной и взыскательной категории тех, кто не был дурнушками, и Жюли изрядно ее раздражала. Комиссар же, человек благоразумный, ограниченного мозга и непреклонной честности, считал собственных соседей обыкновенными пройдохами, а их фуррор — возмутительным.

К тому же дома его неустанно пилили за то, что некогда он произнес, как будто у Жюли Мэйнотт огромные глаза. Госпожа комиссарша поговаривала о переезде в другое место, и все из-за Жюли, но ей было жалко расставаться с видом на деревья перед домом.

В половине седьмого вечера к Мэйноттам постучался старенькый слуга; на нем был диковинный сюртук, призванный изображать ливрею. Комиссар с женой в один глас сказали:. Прошло мало времени, и Андре с непокрытой головой и без сюртука вышел совместно со стариком из лавки. Держу пари, что он приходил по поводу сейфа! Жюли тем временем оставалась одна, и посреди обожателей появилось оживление, хотя в окне этажом выше показывались комиссар и его супруга.

Не будь этого, можно для себя представить, что бы здесь творилось! Наши кавалеры фланировали перед витриной, выпятив грудь, напрягая мускулы и выгибая талию. И мы не ошибемся, предположив, что каждый из их, военный либо штатский, лелеял тайную мечту о том, что госпожа Мэйнотт посматривает на него из-за занавесок. В один момент госпожа комиссарша, которая до этого зевала со скукотищи, встрепенулась и спросила:. Вправду, все 50 воздыхателей, столпившись против входа в лавку, с чрезвычайным вниманием что-то рассматривали.

А вышло вот что. Жюли раскрыла ставни, и в комнату за лавкой через маленькое окошко просочился луч солнца, освещая внутреннее убранство; поднялся театральный занавес, и все, что находилось в малеханькой комнате — обстановка и люди, — вдруг ожило. Зрители узрели незатейливую мебель и супружеское ложе со стоящей рядом колыбелью малыша.

С иной стороны кровати горела печь; на древесном столе среди комнаты лежало творение Жюли: гирлянда шелковых узоров. Жюли отворила окно, чтоб при свете дня причесать светловолосого ангела, чьи густые кудри забавно золотились под лучами солнца. Она совсем не подразумевала, что на нее будут глядеть, так как привыкла к тому, что комната за лавкой скрывала ее от сторонних глаз и она могла бесхитростно наслаждаться счастьем материнства.

Луч солнца с любовью осветил ее, обводя нежную линию профиля, лаская волосы, профессионально расцвечивая алмазными блестками ухмылку глаз и придавая невыразимую прозрачность ее изящным розовым пальцам. Ребенок то целовал Жюли, то барахтался и мило выражал свое неудовольствие.

Окно в глубине обрамляли ветки жасмина, посреди которых висела клеточка, и сидевшие в ней птицы оживленно спорили друг с другом. Из печи вылетали голубоватые искры, тая в лучах солнца. Когда, в конце концов, Жюли увидела, что за нею наблюдают, и закраснелась, они все же устыдились и отошли от лавки. Наступил час, когда канские щеголи и щеголихи выходили на прогулку. У каждого из пятидесяти наших кавалеров была на счету не одна интрижка. Всякий молодчик из начинающих коммерсантов, в собственных мечтах соблазняющий Жюли Мэйнотт, имел на содержании какую-нибудь работницу, в то время как даме из общества предназначались страстные послания.

Судите сами, как вели себя еще наиболее дерзкие студенты и офицеры. Итак, площадь Акаций была очень популярна. Тут встречались дамы благородного происхождения и дамы из нарождающейся знати, а также дамы, представляющие, так огласить, официальные круги, имеющие отношение к Министерству внутренних дел либо к Министерству юстиции. Ведь Кан — это столица. И дамы, связанные с гос службой, перевозящие с места на место свои семейства, как того требуют интересы родины, обожают Кан с его дешевизной, приятным обществом и незапятнанным воздухом.

И, верите ли, порхание канских дам все же завлекло к для себя внимание прелестной Мэйнотт, данной для нас итальянской мадонны. Она быстро покончила с туалетом собственного любимца и рассеянно посмотрела на ужин Андре, стоявший на плите. Она и впрямь любила собственного Андре — самого любящего жена, о каком можно лишь грезить. Их брак был заключен по любви, ежели такая вообщем бывает на этом свете… Но на данный момент кросотка Мэйнотт, спрятавшись за дверью, стала рассматривать платьица из шелка и крепдешина, легкие шарфы, итальянские соломенные шляпки гуляющих… Что здесь сказать?..

Она не удостоила бы и взором 50 либо даже 500 Дон-Жуанов, но вот предметы роскоши и цветочки ее постоянно влекли. Мостовая зазвенела под копытами лошадок, и кросотка Мэйнотт побледнела от волнения. В открытой коляске, покачивающейся на рессорах, находился целый букет нормандских маркиз, не наименее красивых, чем парижанки. Жюли закрыла дверь, присела и вздохнула. Ребенок попробовал забраться к ней на колени, но она его оттолкнула.

Ее обхватило мечтательное настроение, и она достала колоду карт из ящика светлого древесного стола. Эта прелестная мадонна была южанкой, и ей еще не исполнилось и 20 лет. Она принялась гадать. Малыша это заинтриговало, и он не мешал мамы. По мере того как юная дама раскладывала карты, ее умное, с правильными чертами лицо оживлялось; сейчас оно было не лишь прекрасно, но и выражало страсть; глаза ее поблескивали, она пристально следила за тем, как ложились карты, и время от времени ее губки что-то шептали.

И Жюли уронила голову на руки. Но скоро она собрала карты и положила колоду на место, посетовав при этом:. С пришествием сумерек возвратился Андре. Людей на площади становилось уже меньше, а комиссар милиции отправился в цирк, оставив супругу с государем Эльясеном Шварцем. Эльясен был эльзасцем, опередившим своим возникновением нашего Ж. Не будь Эльясена, Ж.

Шварц, может быть, и попал бы в контору комиссара милиции. Потому позднее, когда Ж. Шварц стал миллионером — а он им стал, при этом не просто миллионером, а миллионером в квадрате и наиболее того, — он обеспечил теплое местечко этому Эльясену — косвенному виновнику собственного благосостояния. Да, проигрыш в маленьких делах открывает иногда фаворитные шансы для огромного выигрыша.

У Эльясена были белесого цвета волосы, брови и реснички, розовая кожа, широкие плечи, здоровые зубы и глаза такие же, как и волосы: короче, это был крепкий эльзасец. Он исправно выполнял свою работу в конторе и говорил мадам комиссарше, что в красе Жюли есть что-то дьявольское. Им были полностью довольны. Тем временем внизу, в комнате за лавкой, ужинали голубки Мэйнотт. В Андре было что-то детское, невзирая на мужественное выражение его лица.

Он был счастлив, время от времени — до умопомрачения, и когда смотрел на супругу — свое обожаемое сокровище, то боялся, что ему снится сон. Заметьте, что ему было ведомо все то, о чем, казалось, он не имел ни мельчайшего представления: так, он знал страсть Жюли к гаданию. А когда под окном появлялись великолепные дамы в обалденных туалетах, крепдешинах и итальянских соломенных шляпках, ему казалось, как будто в его своей груди бьется чувствительное сердечко Евы. Он по-настоящему обожал, и его сердечко было сердечком мужчины!

Но Жюли обо всем этом не задумывалась. Когда глаза Андре смотрели в ее глаза, она испытывала лишь счастье, которому могла бы позавидовать даже царица. Итак, повторяю: тут было двое влюбленных. Ребенок забавлялся их поцелуями — милое, смеющееся создание, как бы само воплощение ухмылки счастья, сияющей на их лицах.

Они говорили обо всем, не считая любви, так как семейные радости не похожи на остальные, хотя, может быть, и зря. Он из-за него просто света белоснежного не видит! Прямо с мозга сошел. Из магазина послышался негромкий шум. Оба приумолкли, но не двинулись с места. Хотя был уже поздний вечер, на площади еще раздавались голоса прогуливающихся.

Это же волчий капкан! Государь Банселль показал мне детали механизма. Когда система включена, особый захват, находящийся под замком, выходит из паза при первом повороте ключа и зажимает руку грабителя. Пружины замечательно высокопрочны, так что машинка действует превосходно. Так, что ежели в один прекрасный момент государь Банселль второпях забудет отключить механизм…. Наиболее четырехсот тыщ франков! Можно помыслить, что ему даже нужен вор, чтоб испытать собственный ящик в действии.

Мы были у него втроем сейчас вечером; он показал нам валютные банкноты и сказал: «Сохранность гарантирована; мой служащий при кассе уволился, и я даже не думаю его подменять. Тут никто не ночует, никто». Он повторил это два раза. Тишину лавки нарушил некий железный звук. Андре бросился в магазин, супруга — вслед за ним, с лампой в руке. Но лавка была пуста. Мимо Андре прошмыгнула кошка, и Андре со хохотом гнался за нею, как будто бы преследуя, до самой площади.

Прогуливающихся уже не было. Андре увидел только 1-го прохожего, который скрылся посреди деревьев. Это был мужчина в голубых картонных брюках, сероватой куртке и рыжей шерстяной шапке. Жюли, которую разбирало любопытство, заторопилась. Поцеловав малыша в колыбели, она возвратилась, и Андре накинул шаль на ее плечи и сказал:. В то время как Андре запирал дверь лавки, к дому подошел комиссар милиции, вернувшийся из цирка Франкони.

Опосля встречи с Ж. Шварцем он был в мерзком настроении. И он произнес собственной супруге, укладываясь спать:. Я их на данный момент встретил — отправь шататься на ночь смотря. Еще непонятно, чем это кончится. На твоем месте я бы за ними приглядывала лучше. А Андре и Жюли, взявшись за руки, вышли на улицу, довольные тем, что им никто не мешает, не ведая ужаса и подозрительности; они шли медлительно, обмениваясь взволнованными словами; они говорили о будущем, забыв о том, что человек подразумевает, а Бог располагает.

Молчание прервала любознательная Жюли. Даже жалкая мелочь способна вывести из равновесия эти милые честолюбивые создания: лишь за порог, чуть успеют накинуть шаль — и вот уж они витают в облаках и воздвигают воздушные замки. За работой и то все думаю, а по ночам спать не могу. Стоит для тебя лишь что-то задумать, как я уже готов все для тебя сделать. Тогда быстрее отругай меня. Они подошли к той части площади Акаций, где стояла древесная скамья, а над нею висел фонарь.

Андре тормознул и, усевшись на скамью совместно с Жюли, обнял ее за талию. Какая разница! Может быть, наши мысли даже родятся сразу. И мы оба взволнованы кое-чем таковым, отчего наше положение может измениться…. Но в твоих жилах течет кровь благородной дамы, и за это я люблю тебя еще больше… Эти туалеты, которыми так Любуешься, для тебя бы так пошли! И мне кажется, милая моя женушка, что они — твои, а те, остальные, их у тебя похитили.

Вечерний ветерок покачивал висевший сзади фонарь, который освещал густые волосы и легкий пушок, обрамлявшие профиль Жюли. Андре Мэйнотт переживал одно из тех мгновений, когда чувства переполняют сердечко и рвутся наружу, а Жюли — то состояние, когда сама краса, цветущая с новейшей силой, излучает магическое сияние. Андре поглядел ей в глаза, в их загадочный свет; ему казалось, что ее губки благоухали хмелем; теплое дыхание летней ночи вводило его в дрожь, и сладкое томление в груди соперничало с невыразимой страстью.

Жюли с ласкающей бархатистостью в мелодичном и нежном голосе опять спросила:. Когда я о этом думаю, то вижу тебя так, как будто тут ты — в изгнании. Дамы в нашем краю нередко гадают о будущем…. Но ты произнес мне «вы» и наказал меня. Нет, я гадала не для того, чтоб выяснить, как сильно ты меня любишь. Случаются дни, когда мне бывает страшно. Отлично ли мы тут спрятались от тех, кто тебя терпеть не может, Андре? Потом, тряхнув собственной прелестной головкой и с той решимостью, с какой молвят лишь правду, она продолжала:.

Ведь твое положение много ниже твоих способностей?.. У меня еще больше честолюбивых планов в отношении тебя, чем у тебя самой. Пришло время начинать битву. Ежели хочешь, мы отправимся в Париж. Жюли издала веселый вопль и с изяществом всплеснула руками.

Потом, опомнившись, не без ужаса отозвалась:. Для Жюли с ее пылким воображением в этом заглавии таилось практически столько же угроз, сколько и надежд. Его ласковый глас звучал так многообещающе, что, казалось, говорил: «Вот узреешь, что в наших руках — сокровища!

Сейчас, живя в Кане, мы можем огласить, что мы начинали с наиболее чем умеренного достатка. Но ежели тут не необходимы средства, чтоб устроиться, то и способности для торговли очень невелики, и я смотрю на достигнутый нами фуррор, как на волшебство. Лишь в Париже, в столице, вправду можно составить состояние. Государь Банселль, банкир, покупает у меня боевую рукавицу. Сейчас вечерком государь Банселль совсем меня уморил рассказом о его плюсах, два часа говорил.

А когда я собрался уходить, он спросил: «И много вы будете иметь с реализации боевых рукавиц? Осознаете, в одном городке с человеком, который реализует боевые рукавицы, нельзя ощущать себя в безопасности! С вашими боевыми рукавицами никакая хитрецкая система не справится!

Что может моя механика? Захватить руку грабителя. Так вот, ежели у грабителя есть рукавица, он преспокойно вытащит из нее свою руку и удалится с моими экю, а ваш воришка остается в когтях моего полицейского». Я отнесу ее завтра с утра, так как банкиру не терпится поиграть со собственной машинкой в воров.

Андре вынул из кармашка бумажник, открыл его и показал четырнадцать банкнот по 500 франков. В тот момент, когда Жюли наклонилась, чтоб их рассмотреть, нежданно погас свет, а сзади их раздался громкий хохот. Это был папаша Бертран — фонарщик, который решил над ними подшутить. Увидев издалека в этот неурочный час двоих влюбленных на лавке, шутник подкрался к ним, как кошка; он обожал разыгрывать горожан.

Как здесь сердиться? И к чему? Славный папаша Бертран получил стакан сидра, который ему налила Жюли Мэйнотт, и все направились спать. 20 четыре тыщи франков! Карета, обещанная 4-мя тузами! Жюли лицезрела волшебные сны. Она проспала до 2-ух часов дня; таков был канский обычай, и ему следовали все.

Но Андре не спалось, хотимый сон все не шел к нему. Андре ворочался с боку на бок под теплым одеялом. У него щемило сердечко. Он мучился. Это был мягенький, прямодушный и чувствительный юный человек редкого разума.

До сих пор его жизнь протекала не без приключений, ведь он прибыл издалека, и потребовался целый роман, печальный и сказочный, чтоб привести в объятия обычного ремесленника обездоленное молодое создание благородного происхождения; но этот роман начался в неком роде в угоду судьбе. В прошедшем Андре и Жюли попадали во различные переделки, при этом с благополучным финалом, но им пока не приходилось участвовать в реальных битвах. Андре лишь предстояло себя испытать. Бывали моменты, когда он чувствовал неукротимую сокрытую энергию, которая еще не отыскала для себя достойного внедрения.

В эти минутки он как как будто вставал во весь рост; он кидал вызов будущему, рвался в бой, ибо победа приносит лавры. Конкретно это он ощущал и сейчас. Андре грезились будущие схватки, им двигала загадочная потребность ринуться на поле брани. Когда пробило два часа, некоторый человек торопливо прошел по Воссельскому мосту, тормознул на его середине и огляделся.

Вокруг было безлюдно. Человек проворно скинул сероватую куртку, свернул ее совместно с рыжей шерстяной шапкой и, привязав к свертку тяжкий камень, кинул его в воду. Оставшись в голубых картонных брюках, с непокрытой головой и без куртки, он свернул на право с алансонской дороги и зашагал вперед через поле.

Человек держал в руках нечто, завернутое в платок, не жесткое, не тяжелое и никак не мешавшее ему, когда нужно, перепрыгивать через камешки и ямы. Он шел чрезвычайно быстро, когда его нельзя было увидеть со стороны; на открытых же местах он шагал нетвердой походкой, держа руки в кармашках, сгорбившись, так что его можно было принять за подвыпившего крестьянина, потерявшего дорогу домой. Такое случается в Нормандии, как, вообщем, и везде.

Он избегал ферм, делая для этого огромные крюки. Услышав лай собаки, человек останавливался, охваченный дрожью. Очами, полными ужаса, он вглядывался в предрассветные сумерки. Мы уже лицезрели государя Лекока в ситуациях необыкновенных и трудных: вспомним его разговор с Ж. Шварцем, ересь о дальнейшем любовном свидании; его прервавшуюся поездку; усердие, с каким он прятал свою повозку и лошадь; переодевание; возвращение в город; засаду у ворот, устроенную для того, чтоб смотреть за комиссаром милиции и за тем, как все тот же Ж.

Шварц исполнит свою, вроде бы такую незначимую, миссию; в конце концов, его визит к папаше Ламбэру, кабатчику из тупика Сен-Клод, — все это позволило нам без труда додуматься, что профессией государя Лекока была совсем не продажа сейфов. Во всех этих различных обстоятельствах, свидетельствовавших о грядущей операции, государь Лекок, без сомнения, показал себя смелым, полным прохладной решимости человеком, вкладывавшим в выполнение собственного небезопасного проекта некоторую удаль сомнительного сорта.

Таковым был этот человек. Но понятно, что за выигранным схваткой следует упадок сил, когда дает о для себя знать стоимость добытых трофеев. И ежели вы хорошо подумаете, то поймете, в чем разница меж фанфароном, готовым ко всему и не знающим ужаса, и победителем, которому вправду есть что терять. Этот платок с 4-мя завязками по углам, ежели его положить на весы, не потянул бы и на килограмм. Меж тем сверток давил на государя Лекока с таковой неописуемой силой, что в это тяжело было поверить.

Наглый молодчик, каким мы знали его совершенно не так давно, сейчас смотрелся обеспокоенным, боязливым и обессилевшим. Прохладный пот выступил у него на лбу: деревья издали представлялись ему жандармами. Периодически он говорил сам с собой; он говорил о Ж. Шварце, о папаше Ламбэре — кабатчике из тупика Сен-Клод и еще о ком-то со странноватым именем: Темная Мантия.

Он грозил, что больше не поделится ни с кем. Но хруст ветки, сломанной ветром, вызвал у него дрожь, а заяц, чуть слышно шуршавший в травке, заставлял его застывать на месте. Ночь полна пугающих голосов. Некие породы дуба и в разгар лета сохраняют прошлогоднюю листву. Когда же ее колышет легкий ветерок, она издает резковатый шелестящий звук, как как будто через эту листву кто-то пробирается.

Мы можем утверждать, что государь Лекок проводил не первую свою операцию, но ему было всего 20 два года, и мы еще увидим, как он будет мужать. Он добрался до зарослей, не встретив ни одной живой души. Лошадка щипала травку, повозка была на месте. Облачившись в клетчатые брюки, жилет с искрой и щегольскую куртку, государь Лекок сумел вздохнуть с облегчением.

Основное было изготовлено, и ужасы пропали. Он лихо заломил собственный дорожный картуз. И через несколько минут Красавец так же гордо, как до этого, скакал по большой дороге. Не проехав и 1-го лье, государь Лекок сошел с повозки.

Было еще достаточно мрачно, хотя предрассветное небо на востоке посерело. Слева от дороги находилась ферма, жители которой еще не пробудились. Лекок привязал камень к свертку с голубыми картонными брюками, перебрался через изгородь во двор и бросил сверток в колодец. Покончив с данной крайней предосторожностью и вновь пустив вскачь собственного жеребца, государь Лекок — да, да! Шварц тоже двигался по данной нам дороге; он шел пешком, погруженный в грустные раздумья.

Его мысли витали вокруг 100 франков, и в то же время он силился вспомнить басню о кувшине молока Перетты. Время от времени кувшин разбивался от столкновения с грустными мыслями: этот злой шутник Лекок, наверняка, посмеялся над ним. Коммивояжеры имеют склонность к броским мистификациям, чтоб потом живописать свои подвиги за общим столом.

100 франков лишь за то, чтоб предотвратить ненужные последствия любовного свидания! Даже знатные господа не постоянно так щедро раскошеливаются, чтоб замести следы собственных похождений! Какое же конкретно коммерческое предприятие он сумеет начать на эти деньги? 100 франков наличными! Он ощущал, как его переполняет заслуженная гордость капиталиста. Простившись со своим однофамильцем — комиссаром милиции, Ж. Шварц прошелся мало по пустынным улицам. Он даже посмотрел на Орн, который протекал под мостом, неся свои воды далее, к морю.

Так вот и с средствами, рассеянными по бедным кошелькам: все они — ну, решительно все — двигаются по протоптанным тропкам к объемистым сундукам, к тем широким рекам, в которые впадают разрозненные золотые ручейки. По части средств Ж. Шварц был философом, мыслителем; он разгадал закон тяготения, согласно которому су притягиваются к луидорам. В полночь он вышел из Кана. Скитаться три часа в потемках — это больше, чем можно для себя представить.

Не раз Ж. Шварц присаживался у края дороги, мучаясь над самым основным вопросом: «Получу ли я свои 100 франков? Либо я не получу собственных 100 франков? Он подошел к месту встречи намного ранее назначенного часа и стал ожидать. По мере того как текло время, надежда испарялась, поэтому что Шварцы по прямой полосы — люди до этого всего прямодушные, и поведение, схожее поведению государя Лекока, оскорбляет их чувства! Но почему 100 франков?

За пол-луидора государь Лекок мог бы сделать государя Шварца даже соучастником собственного компании — при условии, но, что это предприятие было бы честным; отметим для себя следующее: чтоб склонить Ж. Шварца на бесчестный поступок в полном смысле этого слова, было бы недостаточно и 100 тыщ франков.

А сумма в 100 франков — не что другое, как явная насмешка над благоразумным и усмотрительным эльзасцем; по другому как издевкой ее не назовешь. Ежели бы вы лишь знали, сколь упрямо он трудился с тех пор, как покинул родной Гебвиллер, для того чтоб собрать 20 огромных белоснежных монет, составляющих свещенную сумму в 100 франков. Но это ему не удалось. Но какой же чокнутый этот Лекок! Около парижских рынков полным много банкиров — этих благодетелей улицы.

Ростовщичество, как считают фаворитные мозги, оскорбляет сознание, но робость закона по отношению к ростовщикам являет собой симптом современного благочестия. Посягать на всевластие золота, как бы почтительно это ни делалось, означает хулить Бога — крайнего и единственного, у которого есть хоть какое-то будущее!

И ежели в один прекрасный момент ростовщичество было дозволено, то почему же в предстоящем от него отказываться? Добро, укрепленное традицией, только увеличивается в стоимости. Шварц представил себя на минутку в роли благотворителя, заключающего сделки под проценты в сквере Невинных, Благодаря очень умеренной величине процентов, взимаемых, к примеру, при операциях с публичными фондами, 100 франков за двенадцать месяцев просто преобразуются в тыщу экю; а за двенадцать последующих месяцев одна тыща экю при опытном обращении способна отдать тыщ 50 франков, включая издержки.

Тогда, уже покинув этот район Парижа, можно заняться учетом векселей маленьких торговцев: обширное поле деятельности, где плодоносит каждое су, разделенное на четыре части. Лет 10 можно предназначить учету векселей, скажем, в галантерейном деле. Вот миллион и составится, а далее — хотимый итог: он вступит в ту неведомую и красивую жизнь, которую сулит этот миллион, совершенно юным, с пушком на губках.

Ну а что же он станет делать со своим миллионом в больших промышленных сферах? Мы уже довольно удалились от сквера Невинных и не скрываем презрения к малеханькой лавчонке. Рельсы для стокилометровой стальной дороги либо поставки муки — вот это для нас. Наилучшими постоянно бывают самые обыкновенные идеи.

Можно, к примеру, не мудрствуя лукаво, заняться созданием вина из яблочных очистков…. Но этот Лекок не таковой уж и сумасшедший! Но чтоб нажить миллион, нужно иметь 50 тыщ франков, для получения пятидесяти тыщ франков необходимы тыщи экю, а для тыщ экю — 20 монет достоинством в 100 су государя Лекока.

Шварц проснулся с опаской в душе, говоря: «Близок рассвет! Обязано быть, уже три часа. Лекок насмеялся нужно мной! И здесь донесся чуть различимый звук едущей повозки! Шварц вскочил, воскрешенный мелькнувшей надеждой.

В эти унылые часы, когда все кругом спит, даже шорохи слышны на большом расстоянии. С того момента, когда послышался звук приближающейся повозки, и до ее возникновения в предрассветных сумерках надежда не раз покидала Ж. В конце концов повозка, которая двигалась с большой скоростью, приблизилась к нему практически вплотную. В тот же миг крепкая рука схватила Ж. Шварца, и он очутился в глубине повозки, в то время как Лекок победно щелкнул кнутом, и Красавец рванул с места, наращивая скорость и поднимая клубы пыли.

Повозка пронеслась, как смерч, через немецкую деревню, еще погруженную в сон, а потом Лекок резко повернул на лево. Несколько минут они ехали молча. Ты отлично совладал с моим заданием, компаньон. Комиссар ни о чем не догадался! А я на данный момент нахожусь в Алансоне, в постели, у меня простуда, а вот завтра с утра я проснусь здоровым и свежайшим. Где ты взял мужа?..

Я встану в бодром расположении духа, чтоб заняться делами, продажей ящиков, и чтоб побеседовать о простуде. Отлично иметь друзей, ты согласен, старина? Друг, в доме которого я заночую, — тот самый, что отнесет на почту мое письмо с просьбой вернуть мне трость… Слышал ты что-нибудь о масонском братстве, старина?

А знаешь ты такую историю? Как один военный очутился в бою прямо перед вражьей пушкой, и по условному знаку артиллерист сразил его наповал, просто так, чтоб доставить кому-то удовольствие? Слышал такое? Ну да ладно! Итак, Жан-Батист, всего нас около сотки компаньонов, может быть, около двухсотен, и все однокашники, так огласить, ветераны, выпускники школы Балансьель.

Время от времени мы оказываем друг другу маленькие сервисы, так, чтоб дружба не слабела… Означает, я говорил для тебя о муже, да, старина? Я не против супруга, Жан-Батист, ежели для тебя так охото. Какого ты предпочитаешь: брюнета, блондина? Мое слабенькое сердечко не может сделать выбор. Ты веришь в Верховное существо?

Я не стану тебя осуждать. Данной для нас верой живут все народы мира. Остерегайся лишь крайностей вроде ночи святого Варфоломея. Какая дрянь этот Карл IX, правда? Что смеешься-то? Мне вот не до смеху. И кстати: что касается супруга, то это я погорячился. В тоне Лекока звучала едкая насмешка. А наш юный эльзасец как человек, так скажем, серьезных правил, привык осознавать слова в их буквальном смысле, к тому же его много восхищал тот диковинный парижский жаргон, которому, как понятно, предстояло вытеснить язык Боссюэ.

Он слушал, раскрыв рот, всю эту шушару, и ему даже не пришла в голову мысль, что его приятель лишился рассудка. При всей наивности Ж. Шварц трезво смотрел на вещи. Он пошевелил мозгами, что эта пустынная дорога — место очень подходящее для убийства. И ему стало по-настоящему страшно. В особенности его взволновали крайние слова государя Лекока. Он смутно сознавал, что просочился чересчур глубоко в некоторую страшную тайну.

Дорога пролегала в ложбинке, и небо над окаймлявшими ее по обе стороны высочайшими изгородями посерело в свете наступающего утра. Шварц уголком глаза следил за своим товарищем. Ежели бы дело дошло до драки, то мы бы не поставили на Ж. Шварца, чья худосочная фигура только оттеняла бравую осанку его соседа; но пристально всмотревшись в это угловатое создание, в эти настороженные, чуткие глаза, мы бы сообразили, что наш эльзасец совсем не из тех, кто с безропотностью курицы дозволит с собой расправиться.

Государь Лекок в один момент повернулся к Ж. Шварцу и поглядел на него сверху вниз. Настроение у него было хорошее; вид юного эльзасца принудил его расхохотаться. В газетах ведь пишут, что такое случается, правда? Ну-ка, постой, приятель!

Вообщем, на чем мы остановились? На муже? Нет, на Верховном существе. Верховное существо — это вроде как распорядитель в большой лотерее. А для вас бы хотелось угадать все 5 номеров, Жан-Батист? Под взором коммивояжера в очах Шварца возникла уверенность. Он холодно и расслабленно ответил:. Ну хорошо, старина. Был-таки таковой муж! Государь Лекок всматривался в него со все огромным вниманием.

Ты хочешь лишь 1-го — ничего не знать. Быть может, мы еще встретимся. И вы, естественно, реальный мужчина, компаньон. Вы оказали мне услугу, и она стоит тыщи франков; а я не тот человек, кто отрешается от собственных долгов. Вот ваша тыща, и мы в расчете. Задачи с видео FAQ вопросец - ответ. Добавлять комменты могут лишь зарегистрированные юзеры. Войти через uID Древняя форма входа. Запамятовал пароль Регистрация.

Для прибавления нужна авторизация. Основная » Крайние добавленные » Криминал и расследование » Очная ставка - цикл передач. Вне закона - цикл передач [19]. Криминальная Наша родина - цикл передач [39]. Криминальные хроники - цикл передач [14]. Легенды русского сыска - цикл передач [36]. Очная ставка - цикл передач [37].

По следу монстра - цикл передач [31]. Правда жизни - цикл передач [7]. Преступления,убийства и прочее []. Расследование Эдуарда Петрова - цикл передач [47]. Следствие вели - цикл передач [].

ИГРАТЬ В КАРТЫ С ПОКОЙНИКОМ

Очная ставка кто убил банкира смотреть онлайн бесплатно играть на деньги без вложений с выводом денег на карту

Фильм Соблазн (1987), драма о нравах школьников во время перестройки

Нравятся мой сайт и выложенные видео Ставим Лайки под видео

Играть бесплатно онлайн в игровые автоматы атроник 630
Сон играют в карты друзьям Игровые автоматы демо бесплатно онлайн
Видео взлома онлайн игровые автоматы Рельсы для стокилометровой железной дороги или поставки муки — вот это для. Если речь о красоте, — ответил конюх, — то я больше люблю наших нормандцев, да-да. Итак, повторяю: здесь было двое влюбленных. И хотя эльзасцы славятся своей неторопливостью, но — пусть не в апреле, а в августе — даже они откликаются на зов природы… Между тем молодые люди очутились в неуютной и грязной комнате, одной из тех, какие обычно встречаются на постоялых дворах. Он в ней души не чаял. Сто франков только за то, чтобы предотвратить нежелательные последствия любовного свидания! Шварц, — читать далее за этим не кроется ничего, кроме амурных дел….
Адреса букмекерская контора 1xbet в челябинске 278
Очная ставка кто убил банкира смотреть онлайн бесплатно Он смутно сознавал, что проник чересчур глубоко в некую опасную тайну. Дельцы же, студенты и офицеры — все эти любители легких побед — любовались ею и, вопреки ожиданиям, не выказывали особой предприимчивости. Жюли закрыла дверь, присела и вздохнула. Спустя пять минут проехали конные полицейские, затем — жандармы. Что-то вы сегодня неважно выглядите, спали плохо? Все было готово, ничего не забыто, кроме, конечно, трости с серебряным набалдашником, намеренно оставленной в углу.
Очная ставка кто убил банкира смотреть онлайн бесплатно Играть в карты дурака онлайн с людьми
Играть ферма 3 русская рулетка онлайн С вашими боевыми рукавицами никакая хитрая система не справится! Жюли было предназначено судьбою блистать; и он решил добиться, чтобы его звезда сияла, и работал для этого не покладая рук, потому что был сильным и терпеливым. Какая дрянь этот Карл IX, правда? Костюм юноши отличался опрятностью и свидетельствовал о заботливом уходе, который, однако, не всегда в состоянии скрыть весьма скромный достаток. Дельцы же, студенты и офицеры — все эти любители легких побед — любовались ею и, вопреки ожиданиям, не выказывали особой предприимчивости. Видя, что Жюли сделала движение к колыбели, он остановил ее во второй. Тюрьма [].
Букмекерская контора winline 3 437
Очная ставка кто убил банкира смотреть онлайн бесплатно 132
Ставки онлайн бездепозитный бонус 72

ЛИГА СТАВОК В ТОЛЬЯТТИ АДРЕС

На самом деле Уволенная домработница опубликовала компромат на хозяйку дома Сезон На самом деле. Уволенная домработница опубликовала компромат на хозяйку дома Выпуск от Подписаться Не работает. Ведущие: Тимур Еремеев Супруга известного художника-миллионера Алексея Черемных Ксения Колмакова следит к ее бывшей домработнице подсоединяют датчики полиграфа. Свадьба в стиле рустик VS Свадьба с сюрпризом - Что для вас найти?

Особая военная операция Рф. Санкции против РФ и ответные меры. Борьба с коронавирусом. Вести историю. Удалить приложение. История активности:. Анонсы Якутский рыбак-людоед поведал, как он 8 дней ел собственного товарища Пятигорская сутенерша держала женщин в рабстве под опасностью беспощадной экзекуции Бабушка пытала внучку кочергой, чтоб перевоплотить в великую писательницу Юный педофил-уголовник изнасиловал внучку собственной любовницы Видеозапись выручила отчима от обвинения в развращении падчерицы Квартиросъемщик несколько дней пытал ветерана ВОВ, требуя переписать на него имущество Трибунал на сто процентов оправдал ветерана ВОВ, обвиненного возлюбленной внучкой в клевете Правоверная святая сотворила чудо: Жанна Фриске встала на ноги Николай Караченцов пошел на поправку опосля молитвы к святой Матроне Опасности, месть и киллеры: бабушки и дедушки устроили войну за осиротевшего внука Мама прокляла свою дочь за продажу годовалого внука Пьющая сноха Василия Ливанова отбирает у народного артиста внучку.

О програмке «Очная ставка» — это непридуманные истории о людях, которые стоят перед выбором. И принимают, наверняка, самое принципиальное решение в собственной жизни. В базе каждой программы — настоящие судьбы, которые изменяются на очах и лишь от самих участников проекта зависит в какую сторону.

Препядствия, с которыми им придется столкнуться, не имеют обычного решения.

Очная ставка кто убил банкира смотреть онлайн бесплатно 1xbet официальный адрес

Очная Ставка СТРАННАЯ СМЕРТЬ ☠

Следующая статья стратегии выигрыша онлайн казино

Другие материалы по теме

  • Ставки в спорте
  • Мир покер онлайн
  • Зенит леон ставки на матч
  • Казино вулкан разблокировать
  • Комментариев: 0 на “Очная ставка кто убил банкира смотреть онлайн бесплатно

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *